Денщик особого назначения

Денщик особого назначения

Об этом человеке, родившемся ровно 270 лет назад, мы знаем до обидного мало. А ведь он всегда и всюду, в любых сражениях, был рядом с Александром Васильевичем Суворовым. Звали этого человека Прохором Дубасовым, был он крепостным и служил у великого полководца денщиком.

Взаимная привязанность

Когда рекруту Прошке Дубасову "забрили лоб", он крепко опечалился: шутка ли - целых 25 лет тянуть солдатскую лямку. Однако всё оказалось намного проще. Полковник Суворов, в полку которого довелось служить Прохору, отметил в деревенском парне трудолюбие, смекалку и преданность, и взял к себе в денщики. Молодой человек был огромного роста, что называется "косая сажень в плечах", обладал недюжинной силой и... вздорным характером. По отзывам соратников Прохора, он без особого труда поднимал на руках лошадь; запросто вытаскивал из грязи застрявшую там пушку; а уж своего Васильича носил на руках словно дитё малое.

Следует особо отметить, что взаимоотношения этих двух совершенно разных людей были совсем не похожи на отношения барина и крепостного. Суворов сразу полюбил своего Прошку, тот тоже души не чаял в своём хозяине, к которому искренне привязался. Надо сказать, бесцеремонность Прохора была просто потрясающей. Впрочем, с той же бесцеремонностью он лез и под пули, и под картечь, чтобы защитить Александра Васильевича.

"Фельдмаршал приказал!"

Из-за частого расстройства желудка Суворова, Прохор тщательно соблюдал умеренность в его питании. Уяснив, что тому вредно много есть, и не приведи господи, много пить, он буквально вырывал у него из рук то чашку с едой, то рюмку с водкой. На восклицание: "Да как ты смеешь, болван?", Прохор неизменно отвечал: "Фельдмаршал Суворов приказал". И подняв палец вверх, изрекал: "Сам Александр Васильевич!". "Ну, тогда ладно. Его надо слушаться!", - успокаивался полуголодный полководец.

Суворов был непритязателен в еде, за обедом любил выпить стопку-другую водки. Для таких случаев Александр Васильевич разработал особый ритуал, в котором, конечно, участвовал и Дубасов. Как только он слишком увлекался этим занятием, неумолимый денщик тут как тут. Прохор молча, по-хозяйски, забирал у него и выпивку, и закуску. Спорить с ним было бесполезно, и генералиссимусу ничего не оставалось, как с ухмылкой подчиниться своему денщику. Ещё бы, тот был уже научен горьким опытом - в случае чего крайним быть именно ему: "Зачем подавал лишнее?".

На постое

Пренебрегавший роскошью Суворов в походах довольствовался обычным солдатским харчём и спал, где ему постелют. "Ночной бой, - поучал он, - удел смелых и отважных, ибо числа войска тут не видно, да и от стрельбы толку мало. Ночной поход хорош для того, кто любит являться перед противником внезапно". В таких случаях он велел Прохору будить себя в назначенное время: "Если не просыпаюсь, тяни меня за ногу!". В походе Суворов (а походом была практически вся его жизнь) спал на сене, на толстой парусиновой простыне. В постель ложился он, как правило, без нательного белья. Проснувшись рано утром, прямо нагишом начинал бегать по палатке взад-вперед, и только потом умывался.

Был такой случай. Суворов по обыкновению поднялся за три часа до рассвета, зажёг свечу и разбудил денщика. Спросонья тот по обыкновению начал ворчать. Фельдмаршал разразился изощрённой бранью и велел Прохору ставить самовар. "Обойдётесь! - огрызнулся тот, - стану я по ночам самовары ставить!..". Зная, что его указание в любом случае будет выполнено, не дослушав Прошкино ворчание, Суворов налил ведро холодной воды и, обмотавшись мохнатой простынёй, вышел на крыльцо. Темнота и холод повернули было назад, но сила воли всё же заставила его скинуть простыню и окатить себя ледяной водой. После этого, трясясь от холода, он укутался в простыню и забежал в сени. В свете тускло горевшего ночника Александр Васильевич увидел громадного хозяйского пса, проснувшегося от его уханья и аханья. И вдруг Суворов встал на четвереньки и оглушительно, по-собачьи залаял на него. Пёс с недоумением посмотрел на странного постояльца в серой простыне и важно удалился. Вернувшись, Суворов достал большую складную карту и тетрадь с гусиными перьями и уселся за стол. Вскоре вошёл Прохор с самоваром в руках. По его хитрой физиономии было видно, что сейчас он брякнет что-то несусветное. Однако этого не случилось: увидав усердно работающего барина, он как-то сник и, молча поставив на тумбочку самовар с завтраком, тихонько вышел.

Шкатулка

Где бы Суворов ни был, он никогда не расставался со своей заветной шкатулкой. А она, действительно, была сокровенная - в ней он хранил ордена и другие награды, стоившие ни много, ни мало, двести тысяч рублей! Эту огромную сумму Александру Васильевичу пришлось выплатить из собственного кармана - по законам того времени боевые награды высшим чинам приходилось выкупать у казны. Доверял эту шкатулку Суворов только своему верному оруженосцу, который всюду таскал её за своим хозяином.

Была у полководца ещё одна страсть - иногда, выдавая Прохора за себя, он наряжал его в свой фельдмаршальский плащ и пускал на позиции. Сам же следовал поодаль, слушая, что о нём говорят солдаты и офицеры. В случае же непредвиденных осложнений тут же был готов прийти на выручку своему верному денщику.

Отставка

В отличие от других крепостных, Дубасов был обучен грамоте. Он с удовольствием читал книги, но особенно любил записывать приказы и распоряжения своего хозяина и полководца. В конце военной службы, после блестящего итальянского похода, король Сардинии наградил Прохора Ивановича медалью за заботу о здоровье их спасителя и союзника Суворова. Несмотря на то, что Прохор всё ещё считался крепостным, он таким вот образом умудрился пройти посвящение в рыцари.

Как-то разоткровенничавшись, Суворов заявил своему денщику, что не намерен расставаться с ним до самой своей смерти. А когда его не станет, Прохор обязательно получит вольную и достаточную сумму денег. И тут же, не раздумывая, достал лист бумаги и написал завещание. Однако будучи великолепным знатоком и специалистом военного дела, Александр Васильевич мало что смыслил в гражданском праве. Именно поэтому он не догадался как положено оформить завещание. И случилось так, что после смерти Суворова его преданный Прохор так и остался крепостным без копейки денег в кармане.

Однако закалённый войной Дубасов не пал духом, и в 1800 году обратился с ходатайством к самому императору Павлу I. Он писал: ""В вознаграждение долговременной моей при нём службы, трудов, усердия и истинной приверженности Суворов дал своеручное письмо о произвождении мне десяти лет из доходов его имения, ежегодно серебром или золотом по тысяче рублей. Письмо сие, чтобы воспринять своё действие, поднёс я в оригинале его сиятельству графу Николаю Александровичу Зубову, зятю Суворова. Однако же оставлен без всякого воззрения...".Это был, пожалуй, единственный в истории случай, когда крепостной самолично писал самодержцу прошение.

На кухне его императорского величества

Однако Прохору Ивановичу не повезло и на этот раз: именно в эти дни на Павла I было совершено покушение, и он был убит. И тут неожиданно на выручку пришёл губернатор Санкт-Петербурга князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. Будущий выдающийся полководец обратился к статс-секретарю императора и письменно заверил, что на имя Дубасова, действительно, было составлено завещание. Это же подтвердил и граф Зубов, отметив, что завещание Суворова было разорвано его вдовой, посчитавшей его фальшивым.

Дело сдвинулось с "мёртвой" точки, и 17 ноября 1802 года указом Сената Прохору Ивановичу Дубасову было объявлено, что "ему, обще с женою и детьми дана на вечные времена свобода и пять тысяч серебром и уплатою оных в пять лет о даче тому Дубасову о свободе его с женою и детьми надлежащего вида". Пять тысяч рублей серебром тогда считались огромной суммой, и Дубасов вместе с семьёй мог безбедно прожить до самой смерти. Но Прохор Иванович не привык сидеть дома, и решил продолжить службу, теперь уже при дворе императора.

С этой целью он обратился к детям Суворова - графине Зубовой и Аркадию Александровичу, который пошёл по стопам отца и дослужился до звания генерал-майора. Хотелось бы отметить, что позднее он геройски погиб, спасая тонувших людей. А теперь благодаря участию и прекрасным рекомендациям Аркадия Александровича Дубасов получил место служащего при императорской кухне. Верная и усердная служба при дворе императора оценивалась в 600 рублей в год, что по тем временам считалось немалыми деньгами. А в день открытия памятника Суворову на Царицыном лугу, в знак уважения заслуг Дубасова перед отечеством, милостью Александра I он был удостоен классного чина и пенсии 1200 рублей в год.

Владимир Лотохин

cnНА ГЛАВНУЮcnК СПИСКУ cnВ НАЧАЛО

Рейтинг@Mail.ruЯндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru