Китай: новый рывок в будущее?

Китай: новый рывок в будущее?В последнее время аналитики всё чаще говорят о возможном скором закате китайского экономического чуда и порой даже призывают инвесторов готовиться как к жёсткой посадке экономики, так и девальвации юаня. Одновременно доселе невиданное имущественное расслоение населения заставляет в Китае народ роптать и всё чаще вспоминать Мао Цзэдуна, который "если бы ожил и увидел этих капиталистов, он бы просто всех разогнал". А то и вовсе на Западе раздаются голоса, что никакого китайского экономического чуда не существует. Так было ли оно?

Директор института экономического анализа Андрей Илларионов пишет, что одним из важнейших событий мировой экономической истории последней четверти ХХ века стали именно беспрецедентные успехи экономики Китая. С начала экономических реформ в 1978 по 1997 годы валовой внутренний продукт страны увеличился в 5,7 раз, то есть на 9,6 % в среднем в год. Это означает, что он удваивался с рекордной скоростью - каждые 7,5 лет. За этот срок производство ВВП на душу населения в Китае выросло в 4,4 раза, производительность труда (ВВП на одного занятого) - в 3,6 раза. За те же 19 лет ВВП России уменьшился на 30 %. Если в 1978 году китайский ВВП был меньше российского на 23 %, то в 1997 году он уже превышал российский в 6,2 раза. Если в 1978 году душевое производство ВВП в Китае составляло 11 % от российского уровня, то в 1990 году оно поднялось до 23 %, а к 1997 году уже достигло 75 %. Право, чудо налицо! При всём при том, что российскую статистику здорово подпортили плоды "шоковой терапии" и дальнейших рыночных реформ.

Существует несколько гипотез, пытающихся объяснить парадокс китайского экономического чуда. Так, порой утверждают, что китайская экономика растёт столь быстро от того, что уровень развития в Китае был низким, а темпы роста слаборазвитых стран выше, чем более развитых стран. Но, как отмечает Илларионов, в реальности такой закономерности не существует. При одних и тех же душевых показателях ВВП возможен и быстрый рост и глубокое падение. Вспомним Сомали, которое после экономического коллапса семидесятых годов погрузилось в чудовищную разруху, где голод заставляет население пиратствовать или целыми группами на грузовиках вторгаться в национальные парки соседних африканских государств и буквально сырьём пожирать только что убитых экзотических животных. О каком вообще развитии может идти речь в этой в конец обнищавшей и контролируемой бесчисленными полевыми командирами бедной африканской стране?

Так может быть причина китайского экономического чуда в особенностях структуры производства? Часто утверждается, что решающий вклад в ускорение экономического роста внесла структура китайской экономики - низкая доля промышленности и высокая доля сельского хозяйства. Статистика показывает, что на самом деле к началу реформ удельный вес промышленности в ВВП в Китае был даже выше, чем в России. Просто это была технологически отсталая промышленность. Близко к данному и предположение о решающей роли структуры занятости населения - с высоким удельным весом сельскохозяйственного населения в начале реформ. Как и в СССР перед началом индустриализации. Но как гласит всё та же статистика, при доле занятых в сельском хозяйстве на уровне близком к 70,5 %, как в Китае в 1978 году, значения среднегодовых темпов экономического роста в разных странах колеблются от -6,0 % до +8,2 %. Следовательно, и структура занятости не объясняет высокие темпы экономического роста в Поднебесной.

Утверждается и то, что феноменальные результаты экономического развития Китая обусловлены уникальными чертами китайского национального характера, в том числе, такими как трудолюбие, самоотверженность и неприхотливость. Разумеется, они сыграли свою роль, но при том же национальном характере в течение первых трёх четвертей ХХ века китайская экономика имела очень низкие темпы роста, которые периодически и вовсе становились отрицательными. Например, в 1952 - 1978 гг. ВВП на душу населения в Китае снижался как по отношению к российскому, так и по отношению к среднемировому его уровню.

В этой связи Андрей Илларионов как решающий фактор видит характер экономической политики. Согласно его точке зрения, успехи китайской экономики обусловлены применённой моделью экономического реформирования. В отличие от России, где либеральные реформы изначально осуществлялись посредством шоковой терапии, и где государство "ушло" из экономики, в Китае государство сохранило значительный контроль за ней, а его роль в экономическом развитии даже заметно выросла. И это при том, что за первые два года экономических реформ удельный вес работников занятых в государственном секторе сократился с 94,9 % до 26,6 %. К 1995 году он и вовсе снизился до 18,9 %.

Бурное развитие экономики сопровождалось не менее бурной урбанизацией Китая. В 1984 году, в начале реформ, в городской экономике насчитывалось 465 городов, а в 2005 - уже 657. Численность городского населения за тот же период возросла с 240,2 до 562,1 миллионов человек. Городское население Поднебесной в итоге ныне в подавляющей массе составляют горожане в первом поколении. Всё это сопровождается массовым исходом населения из сельской местности. При всём при том, что численность сельского населения в КНР по-прежнему превышает численность городского, как отмечает старейший российский синолог, профессор Института стран Азии и Африки при МГУ им. М. В. Ломоносова Виля Гдаливич Гельбрас, на крестьян приходится лишь 15 % банковских депозитов населения. Несмотря на принятый много лет назад закон об обязательном девятилетнем образовании, в деревне он практически не исполняется. Более 80 % крестьян вынуждены лечиться исключительно за свой счёт, поскольку лишь в 10 % деревень существует медицинское кооперативное обслуживание.

В 1992 году китайское руководство провозгласило стратегию экспортной ориентации экономики и приняло соответствующий комплекс мер по её реализации. Инвестиционная деятельность государства с этого времени в основном была подчинена концентрации сил и средств на создании и развитии районов, ориентированных на привлечение иностранного капитала, на организации экспортного производства, расширении внешней торговли. И во всём этом действительно были достигнуты колоссальные успехи. Доля внешней торговли КНР в общемировой скачкообразно повысилась с 4,6 % в девяностые годы до 9,4 % в настоящее время. Наряду с США, Германией и Японией страна образовала своеобразный клуб ведущих мировых торговых держав. Внешняя торговля превратилась в мощный двигатель экономики Китая. Если в 1995 году на экспорт и импорт приходилось 39 % ВВП Китая, то в 2000 году - 40 %, а в 2005 и вовсе 64 %. При этом более половины внешнеторговых операций приходилось на совместные предприятия. КНР стала одним из ведущих реципиентов иностранного капитала. Ныне она занимает третье место в мире и первое среди развивающихся стран по объёму прямых иностранных инвестиций, которые возросли с 10,3 миллиардов американских долларов в 1990 году до 63,8 миллиардов в 2005 году.

Создание специальных анклавов в провинциях Гуандун и Фуцзянь положило начало формированию районов, развивающих экспортное производство и внешнеэкономические связи. Затем районы экономического кооперирования были созданы в дельтах рек Чжуцзян и Янцзы, провинциях Цзянсу, Чжэцзян, Ляонин и Шаньдун, а также вокруг Пекина и Шанхая. В течение многих лет в эти районы поступало более 70 % прямых иностранных инвестиций, а к 2004 году их доля возросла и вовсе до 85 %. Туда же шла большая часть инвестиций из китайской столицы и материальные ресурсы со всей страны. Упомянутые районы превратились в настоящие "локомотивы" экономических реформ. Их удельный вес во внешнеторговых операциях превысил в 2005 году уровень 90 %. При этом уровень жизни в особых экономических районах стал гораздо выше, чем в среднем по стране. Сравнение пяти наиболее экономически развитых провинций КНР с пятью самыми отсталыми демонстрирует различие региональных валовых продуктов в 2,9 или более раз. Столь существенная разница в уровне жизни вызвала миграцию населения из одних регионов страны в другие.

При этом реальностью является игнорирование предпринимательским сообществом государственных нормативных актов. На средних и малых частных предприятиях трудовые договоры заключаются крайне редко, срок их действия непродолжителен, а содержание нечёткое. На многих предприятиях нормы санитарии и охраны труда, как правило, не соблюдаются, условия труда крайне плохие, широко распространены сверхурочные работы. Практически не работает механизм разрешения трудовых конфликтов, нередки случаи задержки выплаты заработной платы, особенно крестьянам-мигрантам. Несмотря на решения ЦК КПК и Госсовета КНР в течение двух-трёх лет ликвидировать задолженность предприятий по заработной плате, она продолжает существовать. Цена, которую общество заплатило и продолжает платить за форсированные темпы экономического роста, как отмечают специалисты, оказалась чрезмерно высокой.

Но чудо не может длиться до бесконечности ради самого же чуда. В октябре 2007 года на XVII съезде КПК были обозначены новые идеологические и политические контуры нового этапа реформ в Китае. В концепции нового развития политолог, профессор кафедры востоковедения МГИМО Сергей Лузянин выделяет следующие компоненты. Впервые Китай на политическом и государственном уровне заявил, что период ориентации только на прирост ВВП по 10-11 % в год закончился. Начинается качественно новый период экономического развития, который будет сопровождаться отходом от отработанных козырей, таких как ориентация на мощный агрессивный экспорт. Это переход к внутренней модели развития, когда главным экономическим мотивом становится практически незадействованный внутренний рынок КНР. Второй момент - это переход на интенсивные методы ведения хозяйствования. Третий момент - "брать человека за основу". Впервые китайское руководство поставило задачу социальной модернизации. Хотя все традиционные китайские общества реализовывали доктрину "сильное государство - счастливый народ", сегодня акценты меняются. Сильное государство - это уже не главное. Ставится цель достичь средней зажиточности, то есть идёт речь о формировании благополучного среднего класса.

При этом ни для кого не секрет, что чрезвычайно важную роль в "китайском экономическом чуде" сыграло тесное сотрудничество КНР с Западом, прежде всего с США, куда в огромных количествах шёл дешёвый китайский экспорт, и откуда ввозились передовые, во всяком случае, по китайским меркам, технологии. По сути дела Поднебесная превратилась во всемирный сборочный цех, куда свои производства были рады вывезти и американский "Крайслер", и японский "Панасоник", и даже какая-нибудь не насчитывающая и дюжины работников финская контора, разрабатывающая коллекции новогодних ёлочных игрушек.

Теперь во всём мире вполне закономерно много говорят о сложившемся "американо-китайском" геоэкономическом симбиозе, который с лёгкой руки британского историка, профессора Гарвардского университета и Гарвардской школы бизнеса Нейла Фергюссона получил несколько шутливое прозвище Чимерика. Его коллеги частенько говорят о том, что ни китайский феномен последних двух десятилетий, ни западный экономический феномен, который тоже существует, хотя не столь заметен и очевиден, не могут быть поняты в отрыве друг от друга. В сущности, крупнейшие в мире западный и китайский кластеры постепенно слились в один. Это уже неразрывная экономика, которую нужно исследовать целостно, а не по отдельным странам. И вот, рассуждая о Чимерике как о единой экономике, Фергюссон указывает, что на долю этого симбиотического образования приходится 13 % земной поверхности, четверть всего населения планеты и около трети мирового валового внутреннего продукта.

Долгое время эти симбиотические отношения выглядели почти идеальными. Одна сторона много работала и делала сбережения, другая - тиражировала и тратила деньги, наслаждаясь своим лучшим в мире обществом потребления. Товарооборот между двумя странами достигал умопомрачительного уровня 640 миллиардов долларов в год. Китай буквально задавил США своим агрессивным доминирующим экспортом - положительное сальдо торговли с заокеанским партнёром составляло 280 миллиардов долларов. Если же при этом сравнивать чистые национальные сбережения, как долю валового национального дохода, американские сбережения снизились с уровня более 5 % в середине девяностых до практически нулевого в 2005 году, в то время как китайские сбережения выросли с менее 30 % до почти 45 % за то же время. Это расхождение в уровне сбережений и привело к взрыву огромных задолженностей в США, став одним из спусковых механизмов глобального кризиса 2008 года. Уже в 2009 году в одном из своих интервью профессор Фергюссон отметил, что "блок Чимерика" был незаменимой основой мировой экономики до недавнего времени, но теперь дело идёт к его неизбежному распаду из-за экономических проблем в США и политических событий в Китае.

И российские, и зарубежные экономисты не раз отмечали, что китайская экономика жёстко, до болезненности привязана к экономике США. Любая экономическая вольность со стороны китайских властей мгновенно привела бы к разрушению симбиотической связки КНР - США. Предположим, китайцы решат повысить у себя минимальную оплату труда или ввести пенсионную систему с обязательной нагрузкой на бизнес для её реализации. Или же они дадут выйти за установленные пределы инфляции, сделают более свободным курс юаня, или - даже страшно подумать - попробуют вывести из-под контроля западных корпораций часть экономических цепочек, расположенных в китайских свободных экономических зонах - симбиоз рухнет. Вся эта модель держится на очень большом числе взаимосвязанных параметров, изменять которые самовольно и без согласования с американскими властями нельзя. И в этом отношении китайское экономическое чудо выглядит откровенным колоссом на глиняных ногах, зажатым в жёсткие клещи условностей.

Нейл Фергюссон указывает ещё на ряд во многом любопытных обстоятельств: "Большой геополитический и экономический сдвиг с Запада на Восток, который мы ныне переживаем, это не новое явление. Он начался более века назад, когда Япония впервые в Азии бросила вызов безудержному европейскому империализму. Среди прочего, этот великий сдвиг означает, что всё больше и больше мировое промышленное производство перемещается в более опасную часть планеты. Даже если не существует такого понятия, как глобальное потепление… есть ещё проблемы, просто потому что Азия является гораздо более уязвимой к стихийным бедствиям, чем Запад. Достаточно задуматься о смертях, обусловленных стихийными бедствиями: в 2007 году по этой причине было 47 погибших в Северной Америке и 13 748 - в Азии. Если Восток становится мастерской мира, то она будет очень сильно страдать от тайфунов, землетрясений, наводнений; больше, чем мастерская, расположенная в Дюссельдорфе и его окрестностях или Детройте".

Мало того. Возможно, многим из вас приходилось слышать полные недовольства рассказы бывших работников российских предприятий по поводу того, что их технологические линии вывезены в Китай, а сами они теперь либо уволены, либо, что называется, ждут у моря погоды. Не трудно понять, что вывоз производственных мощностей в Китай во всё большей степени вызывает ропот также и в Европе и США, "стартовавших" в таких делах явно ранее России. Европейская и американская деиндустриализация, порой помпезно именуемая переходом к постиндустриальному обществу, по мнению целого ряда экономистов, подошли к некому эмпирически нащупанному критическому уровню, который дальше понижаться уже не будет по целому ряду причин. Оптимизация размещения производства с её закрытием фабрик в США и Европе и запуском их в странах с дешёвой рабочей силой в целом завершена. Теперь с этой системой надо как-то жить или, если она будет плохо функционировать, приступить к её демонтажу. В таком случае, указывает отечественный публицист Тарас Бурмистров, вся экономическая структура мира будет сильно меняться, и последствия этой трансформации пока трудно предсказать.

Для США вполне возможен некоторый обратный отток промышленности из Китая, который, вероятно, будет сопровождаться снижением уровня заработной платы. Но американская экономика и политическая система способны это выдержать. Китаю при этом останется только наблюдать за утекающей из него промышленностью, которую, по одному из сценариев, не получится заменить, как это было на Западе, финансовым сектором и другими видами услуг. Западу было чрезвычайно удобно иметь китайский "экономический очажок", сборочный цех с заданными параметрами, причём достаточно большой, чтобы туда поместилась едва ли не вся мировая промышленность. Но Китай, не исключено, уже сыграл свою роль, и его звёздный час уже позади. Ситуация понемногу будет возвращаться к стандартной и десятилетиями привычной для всех, без жёсткого разделения труда между странами.

Казалось бы, Китай и в финансовом плане жёстко привязан к США масштабами взаимного товарооборота и огромными накоплениями американской валюты и ценных бумаг. Однако американская аналитика, ещё во времена президента Буша-младшего рассуждавшая о незыблемости американской экономики, ныне уже как-то неуверенно выражает надежду на то, что КНР и дальше будет иметь дело с США в силу важности для него американского рынка, и не допустит обвала доллара, ибо это обесценит резервы ЦБ Китая. "Но полноте, господа! - восклицает журналист Дмитрий Голубовский. - Китай стремительными темпами идёт к тому, чтобы создать самый мощный и безграничный резерв, который только может быть сегодня у индустриально развитого государства: собственный эмиссионный центр международного масштаба! Что ему стоит потерять два триллиона денежных символов обанкротившегося де-факто недружественного иностранного государства ради того, чтобы получить право эмитировать десятки триллионов собственных денежных знаков, рассылая их по всему миру так же, как сегодня ФРС рассылает американский доллар?"

Тот же Фергюссон пишет: "Есть ли вероятность того, что Китай, который считает, что он должен расти на 10 % в год, и, следовательно, аппетиты его ненасытны, что Китай, который нуждается в импорте товаров любого рода, будет мирно сосуществовать с США в обозримом будущем? США будут расти слишком медленно в связи с кризисом, и они больше не смогут участвовать в гонке за сырьём". В качестве альтернативы Чимерике, по его мнению, Китай может резко покачнуться в сторону Шанхайской Организации Сотрудничества и своей "торговой империи" в Африке. Про "империю", возможно, сказано излишне громко, но товарооборот КНР и Чёрного континента воистину огромен и превышает 100 миллиардов долларов в год. Велик там и политический авторитет Поднебесной. Крис Алден, профессор международных отношений Лондонской школы экономики объясняет причину этого авторитета так: "На смену Вашингтонскому консенсусу приходит Пекинский консенсус". Неолиберальная политика, навязываемая Африке с восьмидесятых годов международными финансовыми учреждениями, такими как МВФ и Всемирный банк, сегодня под влиянием Китая сменяется большей автономией для африканских правительств. Они потихоньку освобождаются от старых колониальных и неоколониальных пут и начинают действовать как по настоящему суверенные правительства.

Обладая огромными валютными накоплениями, в XXI веке Китай действительно начал выступать как крупный экспортёр капитала. Ещё в 2006 году общий объём китайских инвестиций за рубежом превышал 63,6 миллиардов долларов, из которых свыше 30 миллиардов было вложено в развитие нефтяной промышленности ряда африканских стран. К концу 2010 накопленные прямые инвестиции КНР за рубежом составили 260 миллиардов долларов, если не считать вложений в финансовый сектор - ещё более 50 миллиардов долларов. Китай самым активным образом ищет за рубежом сферы приложения капитала в реальном секторе, стараясь избавиться от явно избыточных бумажных активов в виде американских и европейских долговых обязательств. Одновременно сами западные банки проявляют растущий интерес к юаню, а с Россией подписаны соглашения о взаиморасчётах в рублях и юанях.

6 сентября 2011 года и вовсе произошло событие во многом знаковое. Губернатор нигерийского Центробанка Ламидо Сануси заявил в Пекине, что его страна, являющаяся ведущим нефтяным экспортёром Африки, конвертирует по крайней мере 10 % своих 33-миллиардных долларовых резервов иностранной валюты из американских долларов в китайские юани. Как сказал Сануси, превращение юаня в глобальную валюту, которой доверяют Центробанки и министры финансов разных стран, и которая используется при торговле сырьём, попросту неизбежно. Приблизительно в то же время аналитики "Стандарт Чартеред Банка" Саймон Фримантл и Джереми Стивенс сделали достоянием общественности своё мнение: "По нашим несколько консервативным оценкам мы ожидаем, что около 40 % торговли Китая и Африки к 2015 году будут осуществляться в юанях".

Уже ближайшее время, вероятно, должно показать жизнестойкость китайского экономического чуда. Умрёт ли оно из-за предполагаемого ослабления связей со странами Запада в виде возможного "бракоразводного процесса" по линии "блока Чимерика" или же обретёт новое дыхание в виде расширения внутреннего рынка, укрепления самостоятельности юаня и развития собственных высоких технологий. В этом тоже заметны определённые успехи. Китайцы конструируют даже свои собственные суперкомпьютеры, проектируют и запускают в космос спутники для стран Третьего мира и не только, а также усиленно наращивают производство средств производства. Даже если в последнем они руководствуются ещё сталинскими заветами, они всё равно правы. Ведь только так можно стать независимыми и в технологическом плане. И судя по всему, перемены назрели.

Виктор БУМАГИН

#радуга#бумагин#китай#россия

cnНА ГЛАВНУЮcnГАЗЕТА РАДУГАcnК СПИСКУ cnВ НАЧАЛО

Рейтинг@Mail.ruЯндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru