Радуга+Задайте свой вопрос

Радуга+клуб знакомств

Радуга+Написать письмо

Радуга+Подписка

В контактеВступайте в группу, оставляйте свои комментарии

Материнская ласка. Что это?

Материнская ласка. Что это?

Если бы кто-нибудь в детстве сказал мне, что я не люблю свою мать, я бы, наверное, выцарапала обидчику глаза: как это не люблю! Сейчас же просто не нашлась бы, что на это ответить. У меня, кажется, есть все составляющие для этого чувства компоненты: уважение, дочерний долг, дружба... Но вот чувства теплоты, родственности нет. И не нахожу я в себе отзвука этой родной крови, ну ни капли.

Когда в запале ссоры она бросает мне: "Да ты и воды мне, больной и старой, не подашь", я думаю про себя, что все сделаю: и воды подам, и лекарства достану, а вот присесть рядом, утешить, успокоить не смогу. И с ужасом понимаю, что именно на мне прервалась эта невидимая связь, которая передается от матери к дочери. Нет во мне чего-то такого, что обязательно должно быть. А чего именно, я не знаю, потому что не имела этого "чего-то" никогда.

Моя мать никогда не называла меня Катенькой, Катюшей. Всегда только полным именем - Екатерина. Да я и не помню случая, чтобы назвала ее мамочкой. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Этим ласковым словом пользовался только мой младший брат Виталий в своих корыстных детских интересах.

Как-то роясь в серванте, нашла свидетельство о браке своих родителей и поняла: брак был зарегистрирован три месяца спустя после моего рождения. Я, похоже, была непредвиденным и неприятным сюрпризом. Виталька же появился всеми ожидаемый и любимый задолго до своего рождения. Он забрал все ласковые слова, находящиеся в словарном запасе матери: сыночка, сыночек, золотце... Она буквально не отходила от него. Мне было пять лет, и я однажды дернула ее за юбку: "А я? Я?". "Ты уже взрослая", - последовал ответ.

И вот я выросла. Действительно стала взрослой, окончила институт и уезжаю из дома. Надолго. Может быть, навсегда. Распределение в "тьму-таракань", но меня это не огорчает... Я молода, и жажда нового во мне пересиливает все остальное. Но уезжать из родного дома все-таки грустно - что-то доселе незнакомое сдавливает мне сердце. Я вдруг отчетливо замечаю, как постарела мать и ссутулился, стал ниже ростом отец: "Посидим на прощание..."

Но вот встали, и я, кажется, нутром ощущаю, как ждет от меня чего-то мать. Вдруг догадываюсь: ей важно, необходимо, чтобы сейчас я обняла ее, маленькую и хрупкую, прижала к себе, поцеловала. Но я чувствую поднимающийся изнутри меня невольный протест. Откуда? Почему он возник? Чтобы сделать то, что она от меня хочет, мне нужно преодолеть какой-то невидимый барьер. Но барьер высок, и невозможно переступить его вот так, сразу же. Никогда я не делала этого и не смогла сделать это теперь. Я обняла ее и, сославшись по-глупому на свои накрашенные губы, вышла.

За стеной раздались рыдания. Впервые в своей жизни я услышала, как она плачет. И волоча тяжеленный чемодан, я вдруг почувствовала, что и мое лицо мокро от слез. Мы расставались именно в тот момент, когда быть может впервые почувствовали близость друг к другу.

Я уважаю свою мать. Ее есть за что уважать. Она сумела перенести в своей жизни многое: раннее сиротство, алкоголизм папаши, тяжелую травму сына, неудачное замужество дочери... Ни разу не отчаялась и не опустила рук. Но почему, почему мы не болтали вечерами на кухне о ее работе или моих мальчиках, как это, я знала, происходит в других домах? Почему она не делилась со мной своими проблемами, а я не рассказывала о своих? Свою первую любовь я переживала молча, плача под одеялом, чтобы никто не слышал. Человек должен быть сильным, иначе он сломается и не будет нужен ни себе, ни людям - это я уяснила. Но почему он не может позволить себе быть слабым в своей семье, со своими близкими? Неужели от этого его будут меньше любить?

Однажды к нам приехала сестра отца вместе со своей дочерью. Я тогда была в восьмом классе. Тетя Ира кинулась обнимать и целовать папу, которого не видела лет пятнадцать. Потом маму. Меня. "Чего это она так радуется, - думала я, стараясь освободиться от ее рук, - ведь она не знает меня совсем?".

Потом, спустя годы, понаблюдав свою тетушку в жизни, я поняла, что она такая, какая есть: она действительно радовалась каждому своему родственнику, как частице своей большой семьи. И с дочерью у нее были совершенно другие отношения - этакий союз сестер-подружек: они о чем-то допоздна шептались в комнате, хихикали и вместе бегали по магазинам. Когда они наконец уехали, я испытала чувство невольного облегчения и тайной зависти.

Теперь у меня самой есть дочь. Маленькое крошечное существо. Муж, как выяснилось, - явление временное, а она - постоянное, всегда со мной. И я ее очень люблю, но... чего-то в этой любви не хватает. Я добросовестно меняю ей подгузники, кормлю, вывожу гулять, но не могу с ней ни сюсюкаться, ни целовать без причины, как это делают многие счастливые мамаши. И я боюсь, очень боюсь, что ей в этой жизни не хватит элементарной материнской ласки. Но откуда же я ее возьму, если ее у меня нет?

И история моя, вероятно, типична...

Татьяна ЗЕЛЕНИНА, г. Самара.

cnНА ГЛАВНУЮcnК СПИСКУ cnВ НАЧАЛО

Рейтинг@Mail.ruЯндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru