Радуга+Задайте свой вопрос

Радуга+клуб знакомств

Радуга+Написать письмо

Радуга+Подписка

ГЕНЕРАЛ МАЖОРОВ: ГЕРОЙ НЕПРИМЕТНОЙ ОТРАСЛИ

ГЕНЕРАЛ МАЖОРОВ: ГЕРОЙ НЕПРИМЕТНОЙ ОТРАСЛИВо времена существования СССР конструкторы, работающие на оборонный комплекс, в массе своей были тщательно засекречены. Имена их знали, что называется, лишь в своём кругу. В девяностых годах ситуация несколько переменилась. Общественности стали известны, к примеру, те, кто десятилетиями развивали ракетную отрасль, системы ПВО, танкостроение.

А вот о тех, кто стоял за развитием не столь приметной радиотехники, заговорили и вовсе совсем недавно. Среди них достоянием общественности становится и имя генерал-майора, профессора Юрия Николаевича Мажорова.

Юрий Мажоров человеком увлекающимся был в своего отца. Николай Андреевич по молодости лет увлекался анархическими идеями, почитывал труды князя Петра Кропоткина. Когда началась Гражданская война, вступил в Красную Армию и защищал советскую власть. Когда Юрка уже ходил в школу, Мажоров-старший занялся радиоделом. При этом он всячески стремился привить сыну любовь к своему новому хобби.

Тот действительно слушал, наблюдал, запоминал, одним словом, учился. И когда через несколько лет Николай Андреевич отошёл от увлечения радиотехникой, на Юрку это не повлияло. Даже приобретённый отцом мотоцикл "Харлей-Дэвидсон" не вызывал в нём такого душевного трепета, как далёкий, прорывающийся через шумы и треск радиоэфира незнакомый голос диктора.

Мажоров-младший стал выписывать газету "Радиокопейка". По схемам, опубликованным в этом издании, он собрал два детекторных приёмника, а затем вместе с другом Шуриком Чепурновым - радиоприёмник на лампах, который они испытали в Новогоднюю ночь на 1933 год.

Ближе к концу тридцатых годов Николай Андреевич попал под колесо машины репрессий и, по сути, ни за что года два просидел в Ташкентской тюрьме. Шестнадцатилетнему Юрке пришлось искать работу, чтобы хоть как-то прокормить семью. И здесь-то помогло хобби: его взяли в радиоузел Ташкентских бань. Там как раз сломалась американская радиола, работавшая на четыре десятка громкоговорителей. Опытные инженеры не смогли её починить, а Юрий вызвался найти и устранить неисправность.

Внимательно изучив содержимое заокеанского чуда техники, он понял, что сгорел силовой трансформатор, который внешне представлял собой запаянную металлическую коробку, залитую битумом.

С большим трудом, на костре Мажоров-младший обжигал битум, потом распаивал крышку коробки и, наконец, извлёк оттуда трансформатор. На его перемотку ушло две недели. Юра вдоволь намаялся, весь перемазался в битуме, который никак не хотел смываться, но своего добился - установил трансформатор на прежнее место, припаял все концы... О, чудо! Радиола ожила. Всё банное начальство бурно восхищалось и цокало языками от удовольствия.

Юрий учился в Ташкентском техникуме связи, продолжал работать в банях, посвящая досуг любимому радиоделу. В сентябре 1940 года ему пришла повестка в военкомат. Начинал он службу в учебной роте, где готовили радиотелеграфистов для частей особого назначения - ОСНАЗ. В будущем выпускникам этих подразделений предстояло заниматься радиоразведкой. Первый месяц службы ушёл на отработку курса молодого бойца - строевая подготовка, отход и подход к начальнику, приветствие, движение в строю. После чего началось собственно обучение специальности. Курсантов учили, к примеру, приёму азбуки Морзе на слух и работе на ключе. Мажоров передавал на ключе до 140-150 знаков в минуту. Осваивали также работу на радиостанции РСБ - сухопутном варианте рации бомбардировщика СБ.

Весной 1941 года по окончании учебной роты Мажорова отправили на пункт радиотехнической разведки, находившийся километрах в 30 от Ташкента. Там его посадили на приём радиограмм, которые английская колония Сингапур направляла в метрополию. С началом войны радиоразведчики продолжали перехват радиограмм из Сингапура, затем их перебросили в живописное ущелье Фирюза близ Ашхабада.

Радиоразведчики рвались на фронт, но лишь в октябре через Ташкент и Казахстан их перебросили в район города Ковров в Подмосковье. На этих широтах поздней осенью радиостанция РСБ работала просто безобразно. Причина была проста: на волнах длиной до 75 метров, на которых работала РСБ, прямая связь возможна только на небольшие расстояния, так как волны быстро затухают, поглощаемые наземными объектами. В Средней Азии всё обстояло иначе, ведь отражение волн от ионосферы зависит от солнечной активности, которая там круглый год весьма высока. Командир дивизиона, тем не менее, приказал налаживать связь, и сержант Юрий Мажоров провёл первую в своей жизни "научно-исследовательскую работу".

Каждый час вечером, начиная с 18:00, Мажоров передавал сигнал, который длился одну минуту и увеличивался на длине волны с 30 до 75 метров. Этот отрезок Юрий проходил за 10 минут. По его указанию радиопункты вели регистрацию принятых сигналов. Хватило двух суток на проведение эксперимента, чтобы сделать неутешительный вывод: радиостанции РСБ в вечернее и ночное время не способны обеспечивать радиосвязь. Их диапазон частот для этого не годится. Таким образом, радиосвязь можно было осуществлять только днём.

Начальнику оперативного отдела дивизиона не оставалось ничего другого, как при постановке боевых задач учитывать это крайне неприятное обстоятельство. И если начальство отнеслось к этой особенности радиостанции вполне спокойно, то Мажоров долго размышлял: как заставить РСБ, которую недоработали в конструкторском бюро или на заводе, действовать не только днём, но и ночью. Через некоторое время Мажоров сумел решить проблему ночной "немоты" радиостанции с помощью конденсаторов переменной ёмкости.

Были у него и другие претензии к "проклятой" радиостанции, вернее к её размещению в палатке. Ведь, в конце концов, перевозили РСБ на автомобиле ГАЗ. Так зачем терять время, чтобы снимать её с машины и разворачивать на земле, в палатке, не лучше ли смонтировать её прямо на автомобиле. Когда Юрий высказал эту идею командиру, тот сначала аж подпрыгнул от негодования и велел следовать инструкции, но через несколько дней согласился с доводами Юрия. Тогда радиоразведчики по бортам машины разместили каркас из брусьев, на них укрепили палатку для рации. Чтобы спускать и поднимать бензоагрегат, обеспечивающий рацию электричеством, смастерили сходни. Работать стало удобнее, а главное, значительно быстрее. Свернули антенну, вкатили движок наверх и, как говорят кавалеристы, по коням.

Одной из главных задач радиоразведчиков в период битвы за Москву было предупреждение о приближающихся фашистских самолётах. Немцев подводила практика радиообмена. На бомбардировку Москвы они поднимались с разных аэродромов, чаще всего из-под Орши, Минска и Могилёва. После набора высоты бомбардировщики выстраивались в боевые порядки. Ведущий выходил в эфир и вызывал ведомых. Каждое звено отвечало ведущему. В это время дивизион радиоразведки перехватывал их переговоры, определял примерный состав группы, а также пеленг самолётов. Через 20-30 минут сеанс связи между машинами повторялся, и ОСНАЗ уточнял данные. Как минимум за час до налёта на столицу радиоразведчики могли оповестить штаб ПВО, и тот уже принимал соответствующие меры.

Была в этом противостоянии одна любопытная загадка. Наблюдая за эфиром, ОСНАЗ достаточно просто обнаруживал радиообмен между бомбардировщиками, но почему-то не слышал переговоров немецких истребителей. Именно Юрий догадался, что они ведут переговоры в ультракоротковолновом диапазоне, совершенно новом для тех лет. Через некоторое время, когда радиоразведчикам в руки попалась трофейная радиостанция со сбитого фашистского истребителя, догадка эта блестяще подтвердилась.

В дальнейшем Мажорова, несмотря на напряжённые фронтовые будни, не покидал "инженерно-конструкторский зуд". Он, например, сумел усовершенствовать маломощную радиостанцию "Север". Даже в 1944 году с территории освобождённой Украины Мажоров ухитрялся поддерживать связь со штабом в Подмосковье. При мощности всего в 2-3 ватта улучшенный "Север" обеспечивал хорошую слышимость на столь внушительном расстоянии.

И вот однажды его командир лейтенант Шинко по-доброму сказал: "Знаешь, Мажоров, из тебя получится хороший офицер, военный инженер". Заметив на лице Юрия недоумение, подтвердил: "Да, да. Ты подумай хорошенько, чтобы связать свою жизнь с армией". Слова командира оказались пророческими. Офицером Мажоров стал уже летом 1942 года, а то, что будущее он посвятит конструкторской работе, стало ясно вскоре после войны.

В 1946 году Юрий вместе с женой - радисткой Татьяной Костровой - стал подумывать, не поступить ли ему в военную академию. На тот момент он служил в Болгарии. Мысль как-то ещё не успела оформиться, как Мажорова перебросили к новому месту службы - в немецкий город Нордхаузен, где формировалась БОН - бригада особого назначения. Задачей БОН было освоение войсковой эксплуатации ракетного оружия и техники. В городе также был развёрнут институт "Нордхаузен", который возглавил член военного совета гвардейских миномётных частей, заведующий отделом ЦК ВКП (б) генерал Гайдуков. Его первым заместителем был тогда известный лишь узкому кругу специалистов подполковник Сергей Королёв.

В институте трудились и другие в будущем известные учёные, академики и конструкторы: Борис Черток, Валентин Глушко, Николай Пилюгин, Леонид Воскресенский, Борис Коноплёв, Василий Мишин, Михаил Рязанский, Евгений Богуславский, Юрий Мозжорин, Юрий Победоносцев. БОН командовал генерал Александр Тверецкой. Старший лейтенант Мажоров сначала получил должность техника наземных испытаний, затем его назначили инженером-расчётчиком пульта вертикальных испытаний ракеты, ещё позже - начальником электрогруппы.

Первые месяца три ушли на поиски документации, и её перевод на русский язык. Затем последовал приказ о передислокации бригады в Советский Союз, где под Сталинградом создавался Государственный центральный полигон, ныне известный как Капустин Яр. Там начались испытания ракет Фау-2, либо целиком вывезенных из Германии, либо собранных в СССР из немецких деталей. Мажоров перед каждым пуском уже вертикально установленной ракеты обслуживал приборный отсек, который находился на высоте шестого этажа многоквартирного дома.

Чтобы добраться до него, приходилось карабкаться по шаткой выдвижной пожарной лестнице. Испытательные работы были тщательно засекречены, но это не очень-то помогало. О каждом пуске сообщало британское ВВС. Однажды одна из ракет отклонилась от курса, ушла на север и упала близ города Красный Кут Саратовской области. Когда поисковики стали задавать вопрос местным мальчишкам, мол, "не видели ли они, где упал самолёт", те честно ответили: "Самолёт не видели, а вот где упала ракета, знаем".

Испытаниям конца и края видно не было, и Мажоров написал рапорт с просьбой отпустить его в Ленинград для поступления в военную академию. Экзамены он сдал успешно, с единственной "четвёркой", и его зачислили на радиолокационный факультет. Мажоров не только хорошо учился, но ещё и находил на досуге время для с детства любимого хобби. Осенью 1951 года он собрал самодельный телевизор. Посмотреть на "чудо" приходили жильцы со всего дома, где он квартировал. Телевизор работал до окончания Мажоровым академии и радовал весь дом интересными передачами. Защитив дипломный проект на "отлично", Юрий прошёл несколько собеседований. ЦНИИ Министерства обороны предлагал общежитие и квартиру в перспективе, и он согласился распределиться именно туда.

В институте Мажоров попал в отдел, который занимался созданием устройств для радиоэлектронной борьбы. Первое, что поручил Юрию Николаевичу сам главный инженер ЦНИИ Теодор Рубенович Брахман, минуя начальника лаборатории, так это переделать передатчик непрерывных шумовых помех "Натрий".

Главный инженер хотел, чтобы "Натрий" стал передатчиком импульсных помех. Задание удалось выполнить успешно. Затем ему поручили заняться исследовательскими работами по созданию системы ответных помех. Плодом этих работ стало создание станции ответных многократных и шумовых помех "Север-1". Станцию установили на старенький самолёт Ли-2, который поднялся с аэродрома Измайлово, шёл в сторону города Ступино, в 120 км на юго-восток от Москвы, и в район Обнинска, в 100 км к западу от столицы. Маршрут был проложен так, что самолёт "атаковал" радиолокаторы дальнего обнаружения П-20 противовоздушной обороны. Результаты оказались впечатляющими. Операторы дивизионов ПВО не смогли обнаружить и сопровождать самолёт.

Через некоторое время на основе этой станции была создана более совершенная "Резеда", которая стала первой отечественной станцией ответных помех, пошедшей в серийное производство и поступившей на вооружение ВВС. В дальнейшем, начиная с 1960 года, подавляющее большинство станций РЭБ стали создаваться именно как станции ответных помех. Это и самолётные "Сирень" и "Герань", и корабельная "Гурзуф", и наземная "Сапфир", и вертолётные "Икебана" и "Смальта". Так что исследовательские работы Мажорова ни в коей мере не пропали втуне.

В 1957 году НИИ-108, как стал именоваться ЦНИИ, открыл свой филиал в Протве. Мажоров стал работать там, в Протве стал начальником отдела. А в 1960 году его назначили главным инженером головного НИИ-108. Вскоре после этого назначения ему довелось решить любопытную проблему: Юрию Николаевичу было доверено исследовать и доказать или опровергнуть гипотезу о том, что из здания посольства США на Садовом кольце можно перехватывать сигналы радиолокационных станций ПВО Москвы.

Обдумав, Мажоров решил, что лучше всего с принимающей аппаратурой подняться на шпиль высотного здания на площади Восстания рядом с посольством США. Шпиль здания металлический, внутри лестница и площадка. Важно, что там были застеклённые иллюминаторы, выходящие на разные стороны. Где находились РЛС противовоздушной обороны Москвы, было секретом, но Мажоров решил, что они не могут располагаться совсем близко к столице, скорее всего, система развёрнута в 50-100 километрах от города.

Диапазон частот Мажоров мог предсказать тоже приблизительно. Скорее всего, от 3 до 10 сантиметров. Это значило, что для выполнения задания нужен радиоприёмник разведки с диапазоном от 3 до 15 сантиметров. И чувствительностью не менее 10 в минус десятой степени ватт. В институте такой аппаратуры не оказалось. Лишь через друзей и знакомых удалось достать американский приёмник APR-5. Он вполне подходил для такой работы.

В помощники Мажоров взял начальника 112-й лаборатории Евгения Фридберга. Приёмник они закрыли чехлом и подняли на самый верх. На площадке было прохладно, зато в иллюминаторы просматривалась вся Москва. На их радость, здесь находилась и розетка электросети.

Разведку вели на "слух", через головные телефоны, поочерёдно выставляя антенну в иллюминаторы. Им удалось проследить работу некоего источника, напоминавшего по звуку какую-то молотилку.

На второй день Мажоров и Фридберг окончательно определили: с крыши посольства США прекрасно принималось излучение наших РЛС. Стало понятным и назначение сооружения на крыше посольства в виде большой надстройки, которую они прозвали "американским сараем".

Через некоторое время выяснилось и то, что янки прослушивали работу радиотелефонов служебных машин членов правительства. Советские министры, прямо сидя в автомобилях, вели переговоры по линиям связи, называемым "кремлёвками". Вообще-то по таким аппаратам вести секретные переговоры запрещалось, но высокие руководители на этот запрет внимания не обращали. Рация на каждой министерской "Чайке" имела связь с приёмопередатчиком на "высотке" на Котельнической набережной, и эту связь американцы могли слушать из любой точки Москвы, в том числе и из посольства.

Это стало настоящим Клондайком для ЦРУ. НИИ-108 разработал передатчик небольшой мощности и установил его в нужном месте, неподалёку от посольства США. Разразился крупный скандал. Американцы предприняли шумный демарш, обвинили спецслужбы Советского Союза в облучении несчастных сотрудников дипмиссии. Даже демонстративно повесили на окна экранирующие сети "для защиты от варварского облучения". Всё это свидетельствовало о том, что работа Мажорова и его коллег прошла с большой пользой.

Надо сказать, что авиаконструкторы на первых порах весьма неохотно устанавливали на свои детища - генераторы помех. Они казались им тяжёлыми и ненужными. Дольше всех, несмотря на поддержку новшества со стороны Министерства обороны, упирался Александр Яковлев. Так что даже самому Никите Сергеевичу Хрущёву пришлось его пристыдить. Но со временем установка средств РЭБ на самолётах и стратегических ракетах стали некой аксиомой. Их лишь надо было непрерывно совершенствовать. Так, в ходе арабо-израильских войн конца шестидесятых - начала семидесятых годов прошлого века много неприятностей авиации египтян и сирийцев доставляли американские зенитные ракетные комплексы "Хок", состоявшие на вооружении израильтян.

Египетские лётчики боялись их панически. Чтобы решить эту проблему, да и ряд других, в 1970 году в Египет дважды была откомандирована большая группа специалистов, в которую входил и Юрий Николаевич Мажоров, к тому времени уже директор НИИ-108.

Мажорову удалось разобраться со средствами РЭБ, которые применяла израильская авиация. В числе прочего он ознакомился с трофейной станцией помех американского производства AH/ALQ-87, которую несли на подвеске "Фантомы", и которой наши военные советники приписывали прямо-таки чудодейственную эффективность.

Оказалось, что в ней нет ничего такого, что приписывала ей "народная мифология", - обычная станция на лампе обратной волны, да ещё и с довольно примитивной настройкой частотно-модулированной помехи. Беда египетских офицеров и солдат из войск ПВО была в том, что они не умели работать в условиях применения помех, не знали, на что способны помеховые средства противника.

Кроме того, Мажоров привёз в Египет разработанную НИИ-108 новинку - станцию постановки помех "Смальта". Уже по возвращению Мажорова в СССР египтяне решились применить её. Успех превзошёл все ожидания. Когда группа бомбардировщиков Ил-28, в составе которой был и самолёт со станцией "Смальта", вошла в зону поражения "Хоков", по ней израильтяне выпустили около десятка ракет. Однако перемещались в пространстве эти ракеты весьма странно.

Они закручивались по спирали. Некоторые из них падали на землю и взрывались, другие, напротив, уходили вверх и там самоликвидировались. Ни одна ракета цель так и не поразила. В дальнейшем египетские ударные самолёты действовали благодаря "Смальте" против "Хоков" столь же эффективно.

Когда в 1974 году оппозиционные партии Израиля предъявили претензии правительству страны, одна из них состояла в том, что премьер-министр Голда Меир закупила в США чрезвычайно дорогое и неэффективное зенитно-ракетное оружие "Хок".

Но вины "железной бабушки" в этом не было. Правильно писали тогда американские СМИ: "Русские превратили "Хок" в детскую хлопушку".

В дальнейшем Юрию Николаевичу Мажорову довелось, к примеру, заниматься проблемами нелинейной радиолокации. Итогом этих работ стало появление небольшого радиолокатора, который позволяет выявлять припрятанные в карманах диктофоны и разного рода портативную шпионскую аппаратуру вроде пресловутых "жучков", даже когда они не включены.

В первой половине восьмидесятых возглавляемый им ЦНИРТИ (НИИ-108) сумел решить проблему подавления помехами работы американских самолётов ДРЛО Е-2С "Хокай" и Е-3 АВАКС. А в 1988 году Государственная комиссия под руководством второго советского космонавта генерала-полковника авиации Германа Титова подписала акт о приёмке в эксплуатацию глобальной космической системы радиотехнической разведки "Целина", которая успешно работает и поныне. За создание этой уникальной системы космической разведки коллектив разработчиков был удостоен Ленинской премии. В их числе и многолетний директор ЦНИРТИ генерал-майор Юрий Николаевич Мажоров.

Немногим ранее, в декабре 1985 года Мажоров подал рапорт и ушёл в отставку. Связей же с родным институтом не порывает и по настоящее время. Несмотря на почтенный возраст, он по-прежнему в боевом строю.

Виктор БУМАГИН, г. Санкт-Петербург

cnНА ГЛАВНУЮcnК СПИСКУ cnВ НАЧАЛО

Рейтинг@Mail.ruЯндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru